Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

с кружочками

(no subject)

BOMBUS-расследование.
5 мая 2019 года в подмосковном Шереметьево совершил аварийную посадку и загорелся самолет Sukhoi SuperJet. Погиб 41 человек. Предварительное следствие завершено, но документы еще не переданы в суд. Следствие во всем обвиняет командира судна Дениса Евдокимова. Корреспондент Bombus нашел новые подробности дела, которые ставят под сомнение официальную версию и заставляют задуматься о том, что причины катастрофы кроются не в человеческом факторе, а в техническом состоянии и конструктивных недоработках самолета.

Читать
с кружочками

(no subject)

Настоящая журналистика начинается там, где ничего не происходит. Из всех непроисходящих мест на планете село Юголок Иркутской области - самое непроисходящее. Но Марина Ахмедова поехала именно туда и стала единственным журналистом, который оказался в эпицентре важнейшего события. Bombus публикует репортаж о том, как живут люди, у которых нет мобильной связи, зато есть любовь и смерть.
Читать
с кружочками

(no subject)

Дело Ивана Голунова действительно очень похоже на заказное. Вообще я придерживаюсь мнения, что журналист - одна из самых безопасных профессий и большинство связанных с нами юридических инцидентов к реальной профессиональной деятельности никакого отношения не имеют. Но тут, похоже, все-таки тот самый случай, когда арест связан именно с профессией Ивана.
Сомневаюсь, что это осознанное системное действие по приказу сверху. Скорее всего, самодеятельность какого-то влиятельного персонажа либо из правоохранительных органов, либо имеющего связи в правоохранительных органах. Причем скорее всего причина инцидента - не прошлые расследования, а будущие - те, по которым Иван уже успел собрать информацию, но еще не приступил к написанию текста. Это вообще самый опасный в расследовательской журналистике момент - "уже собрал, но еще не написал". Именно поэтому с людьми, даже нехорошими, нужно разговаривать доброжелательно, ни в коем случае не высказывать резких оценок и уж тем более не раскрывать своих намерений. Мстить журналистам рискованно - сам же первым делом попадешь под подозрение, да и ущерба, нанесенного публикацией, уже не возместишь. А вот предотвратить какую-нибудь большую проблему - это достаточная мотивация для того, чтобы тем или иным образом вывести журналиста из строя.
Я не знаком с Иваном и не знаю, мог ли он и правда носить в рюкзаке метилэфедрон или не мог. Наркотики - это абсолютное зло, независимо от того, пакетик распространяется или тонна. Но пока нет очевидных доказательств вины Ивана, мы должны требовать самого пристального внимания к его делу. И если наши опасения насчет заказного характера подтвердятся, виновные должны понести самое суровое наказание. В противном случае наибольший ущерб понесет даже не журналистское сообщество, а сама правоохранительная система, доверие к которой будет подорвано окончательно.
с кружочками

СЛУЧАЙ НА СОБЕСЕДОВАНИИ

- Нам нужен человек, который оживит корпоративный сайт. Если вы готовились к сегодняшней встрече, то, наверное, заметили, что он у нас мертвый совсем.

- Да, я заметила, что он мертвый совсем. Хотя бы потому, что в разделе «Список врачей, к которым могут бесплатно обратиться сотрудники компании», на первом месте стоит патологоанатом.

- Так это у него просто фамилия на букву «А».

с кружочками

(no subject)

Не смог найти русский перевод статьи Сильке Бигальке в Suddeutsche Zeitung о том, что жители Ленинграда отмечают День снятия блокады неправильно. И что вообще часть вины за эту трагедию лежит на советском правительстве.
Возможно, в контексте эти мысли звучат не совсем по-мудацки. Но придерживаюсь мнения, что в мире есть ряд тем, о которых не всем можно писать иначе, кроме как в духе протокольного покаяния. И про блокаду Ленинграда немецкие журналисты, политики, общественные деятели - права на "особое мнение" не имеют. От слова "вообще".
Про евреев ведь не пишут. Вот и про нас не надо.
с кружочками

(no subject)

Оказывается среди прочих непредсказуемостей этого мира есть еще одна.
Рассказал на неделе один специалист по стандартам качества.
Никто на свете белом не может предсказать, даже с допустимой долей погрешности, когда порвутся женские колготки.
Речь не о механическом повреждении, а о естественном выходе из строя.
Могут порваться через день, могут через неделю, могут через полторы.
Это абсолютно непредсказуемо. Как землетрясения или ерофеевская икота.
По сей причине все специалисты в мире, даже английские ученые, не могут выработать стандарты качества для женских колготок.
Вот так и живем.
с кружочками

(no subject)

Ровно 13 лет назад мы с коллегами сильно напились, потому что по-другому пережить увиденное в этот день было невозможно.
+
БЕСЛАН. ВОЗВРАЩЕНИЕ В АВГУСТ
6 сентября. По дороге из Беслана в аэропорт Минвод нас с фотографом Володей Суворовым пробило на ржачку. Мы то и дело смеялись, а водитель-осетин все больше свирепел. После санитарной остановки у кустика Володя вдруг подумал вслух: «Интересно, а как ходят в туалет космонавты в условиях невесомости?» Этого оказалось достаточно, чтобы мы бились в конвульсиях минут сорок. Таксист реально испугался за наше психическое здоровье. Я сначала тоже подумал: «Что это со мной», а потом вспомнил "Курск" и успокоился. Когда мы три года назад ехали с родителями погибших подводников из аэропорта Мурманска в гарнизон Видяево, некоторые из них тоже смеялись. Психологи мне потом объяснили, что это нормальное явление. Эмоциональная разгрузка. Пройдет.
Уже в Москве мне еще несколько дней после Беслана снились смешные сны. Просыпаюсь от собственного смеха и не помню, над чем хохотал. А когда знакомые просили рассказать, что я там видел, то вдруг понимал, что очень многое уже забыл. Остались лишь какие-то обрывки впечатлений – разрозненные, но достоверные. Вообще, смех и склероз – главное, что помогает справиться с ужасом. Защитная функция организма. Я, кажется, понял, почему ветераны не любят рассказывать о войне. Они просто ничего не помнят.
5 сентября. Первые похороны. Из любой точки в городе виден хотя бы один гроб. Беслан – хоть и город, но традиции здесь сохранились горские. По традициям, когда в доме появляется покойник, родственники распахивают ворота, выставляют перед домом гроб с телом, садятся возле него и принимают соболезнования. Мужчины молча, женщины кричат, бьют себя по коленям и реально рвут на себе волосы. Осетинкам из мусульманских семей немного легче: они кричат один день. Христианки – три. Уважая традиции, осетины-христиане пропустили осетин-мусульман на кладбище на день раньше. Мать учительницы осетинского языка Алены Зуцевой, Наташа, не отходит от гроба дочери уже два дня и впереди еще целые сутки. «Не ест, только воду пьет, -- говорит про нее соседка Вера Цоколаева. – Я боюсь за нее».
Наташа вдруг резко замолкает, отрывается от гроба и, ни слова не говоря, уходит. Она как зомби идет по улице, заходит в одни открытые ворота. Минут через пять выходит и скрывается за следующими открытыми воротами. И так несколько часов подряд. Потом возвращается, садится у гроба и опять начинает кричать. Родственники погибших отрываются от собственных мертвых только для того, чтобы выразить соболезнование таким же, как они. Всем без исключения. Открытых ворот в городе сотни, но люди ходить не устают. Такое ощущение, что они делают это на автомате. Традиции сильнее людей.
В час для весь город, не сговариваясь, начинает возле гробов траурные речи. Говорят на осетинском. Потом поднимают гробы и начинают движение в сторону кладбища. Также, не сговариваясь. Вместе выходят на главную улицу города. Ощущение такое, что у всех жителей Беслана радиопередатчики, которые позволяют координировать свои действия. На самом деле, просто испокон веков здесь хоронили с часу до двух. Похоронная процессия длиной в несколько километров парализует движение на федеральной трассе Москва – Владикавказ. Тут же выстраивается огромная пробка, но обогнать процессию никто не пытается. Встречные машины останавливаются, из них выходят люди, снимают кепки и стоят с непокрытой головой, пока мимо не понесут последний гроб. Поражает всеобщность этих действий. Ни один не обогнал, ни один не проехал мимо, ни один не отсиделся в кабине. Все слепо исполняют какую-то единую волю.
Эту единую волю помню еще утром, в здании школы. Там я увидел оставшиеся от бандитов доллары. Первая подлая реакция – подобрать. Что-то остановило. Вдруг понимаю: если бы наклонился – разогнуться мне уже не дали бы. Доллары здесь никто не берет. Омерзение перед этими купюрами какое-то вселенское. Преодолеть его пришлось лишь работникам прокуратуры, которые забрали купюры на экспертизу. У них работа такая.
С появлением первого гроба на кладбище замолкли 6 экскаваторов, которые за сутки не успели вырыть и половины могил. Когда похоронят всех погибших в теракте, кладбище Беслана увеличится наполовину. К крикам женщин прибавляется рык мужчин. Мужчины здесь не плачут, а именно рычат. Многие украдкой кладут под гроб погибших мешочки с пулями. Это клятва отомстить. Потом на вопросы журналистов они отвечают, что мстить не будут, что не дадут врагам себя перессорить, что мир – это главное. Им верят.
4 сентября. Опознание трупов. Их выложили во дворе Бюро судмедэкспертизы во Владикавказе. Этот двор превратился в аквариум со смертью. Журналистов, которым удается перелезть через забор, не трогают, но через пять минут они уже сами карабкаются обратно с такой быстротой, как будто по ним стреляют. Я стою у забора зажмурившись и пытаюсь дышать через ворот куртки. Не помогает. Затыкаю нос и дышу ртом. Вечером очень сильно об этом жалею, потому что мясо есть не могу. Видеть свое тело тоже не могу. Очень странно, что оно шевелится. Зачем я спрыгнул сегодня с забора в этот аквариум – все равно описать, что там видел, невозможно. Чтобы справиться со страшным привкусом во рту напиваюсь водки и засыпаю. Ничего не снится.
3 сентября. До часу дня все относительно спокойно. Утром в Доме культуры перед родственниками заложников выступил доктор Рошаль, чуть раньше осколком от подствольной гранаты ранило в ногу милиционера, и заграждения отодвинули от школы еще метров на 100.
В час дня в городе вдруг нажали какую-то кнопку. Толпы женщин хлынули от центральной площади, толпы мужчин ринулись к ней. Первые несколько минут было даже не понятно, чего это все вдруг всполошились: звуки взрывов и пулеметных очередей заглушали клаксоны машин, которые на бешеной скорости рванули к центру. Через 20 минут, когда на площадь стали выносить первых освобожденных заложников, толпа мужчин стала буквально сметать неудачно припаркованные автомобили, чтобы дать проехать скорой помощи. Машины переворачивали, не разбирая, что это – БМВ Х5 или Запорожец. Никто потом не предъявлял никому никаких претензий. Владельцы покореженных авто тут же садились за руль, чтобы отвезти с больницу раненных детей. Вся площадь стала местом какой-то организованной мужской силы. Все происходило стихийно, но слаженно. Одни, не обращая внимания на кордоны и блокпосты бежали к школе, забирали свою порцию уцелевших детей, и несли их к площади, другие подхватывали освобожденных, сажали в машину и мчались в больницу. Третьи уже сооружали искусственную переправу через железнодорожные пути, чтобы машины с ранеными не делали крюк и быстрее добрались до врачей. Выпадали из общего движения только те, кто уже увидел своих детей мертвыми. Глаза у них были стеклянные, ноги ватные, а кулаки в крови. Кулаками они в ярости били об стены домов.
По площади пронесся слух: поймали боевика. Толпа куда-то побежала, увлекая меня как в воронку. Очередь из автомата и толпа расходится. Оказывается, никакого боевика не было. Произошло следующее. В Беслане есть один глухонемой. У него борода. Он, как и все мужчины, тоже пришел на площадь. Вид у глухонемого уж больно ваххабитский, поэтому его окликнул милиционер, чтобы проверить документы. Глухонемой не слышит, идет дальше. Милиционер кричит: «Стоять!» и бежит за ним. Толпа отреагировала: видит – идет бородач, за ним бежит милиционер. Значит, боевик. Все побежали на помощь милиционеру. Глухонемой увидел погоню и побежал. Толпа уже нависла над ним, чтобы разорвать на части, когда наперерез выбежал другой милиционер, дал залп в воздух и повел глухонемного до выяснения в штаб.
Примерно в это же время из окна школы выпал настоящий раненный боевик. Об этом мне рассказал фотограф Миша Климентьев. Миша не успел прицелиться из фоторужья, как боевика не стало. Толпа, бросившаяся на него, просто втоптала его в землю. Люди прыгали у него на голове, у боевика хрустели кости. Если бы под ним была не земля, а асфальт, его просто растерли бы по асфальту. Миша говорит, что в этот момент не испытывал к нему ни малейшей жалости.
2 сентября. В городе для журналистов большая проблема – негде пожрать. Все кафе и рестораны открыты, в них сидят работники и хозяева, но нигде не кормят.
-- Мы сами уже второй день не едим и не можем смотреть, как другие едят, -- объяснил повар кафе «Хаш» Аслан Дударов.
-- А зачем тогда на работу выходите?
-- Положено – выходим. Но работать мы не можем, и хозяин нас понимает. У него у самого племянник там.
Вообще, город разделился на «там» и «здесь». И все, что «здесь» не имеет ни малейшего значения. Когда 3 сентября начался штурм, Аслан побежал к школе, даже не заперев кафе. Никто ничего не украл.
Для сравнения, «Курск». В августе 2000 года Мурманск живо откликнулся на гибель моряков-подводников. К приезду небедных журналистов со всего мира таксисты подняли цены втрое, менялы установили грабительский курс валюты, местное телевидение резко пересмотрело тарифы на перегон картинки. Когда я открыл дверь номера в гостинице «Арктика», первое, что увидел – россыпь визиток на полу. Силуэт женского тела, телефон и надпись: «А мы уже здесь».
В Беслане мне в первый же день стало стыдно за русских. По сравнению с осетинами мы во время терактов выглядим бледно. На площади Дома культуры ни одного пьяного. Местные жители пускают журналистов на ночлег бесплатно. Улыбка воспринимается как оскорбление, смех – как пособничество террористам.
Для сравнения, «Норд-Ост». В ноябре 2002 года окрестности ДК Шарикоподшипникового завода превратились в место массовых гуляний. Люди приходили глотнуть воздуха исторического события. Сфотографироваться на фоне кордонов. Смех и улыбки. Молодежь заставила все окрестные дворы пустыми бутылками из-под пива. Если бы события развивались так же, как в Беслане, никто спасать заложников не побежал бы.
1 сентября, 9 утра. Я нахожусь возле школы на празднике начала учебного года. Перед школьным крыльцом куча детей и родителей, выступление первоклашек, первый звонок и все такое. Номер школы – 157 и находится она не в Северной Осетии, а в Киеве. Я приехал сюда сделать смешной репортаж о том, как мастер косноязычия Виктор Степанович Черномырдин дает украинским детям первый в этом году урок. Про Беслан я знаю только то, что это город, в котором делают средней паршивости водку и шампанское.
Тема черномырдинского урока звучит так: «Человеческая жизнь – это высшая ценность».
Я уже было совсем поверил, что так оно и есть, когда позвонили из редакции и сказали, что нужно ехать в Осетию.
Вместо урока Черномырдина я получил урок Беслана. Теперь я точно знаю, что человеческая жизнь вовсе не высшая ценность. Теперь я знаю, что европейский постулат о высшем смысле человеческой ценности и есть та зараза, которая разъедает и Европу, и Россию. Если высшая ценность – твоя собственная жизнь, то единственный смысл этой жизни – получить от нее максимальную дозу удовольствия. А человек, получающий удовольствия – это слабый человек. Очень слабый.
Теперь я точно знаю, что высшая ценность – человеческая смерть. И смысл жизни – в смерти. Не в том, чтобы срочно умереть, а в том, чтобы знать, за что эту свою жизнь можно отдать не задумываясь. Смысл любого действия в том, что заставляет отказаться от бездействия. Формула поступка – отказ. Чтобы встать, нужно отказаться от состояния покоя. Чтобы прыгнуть с парашютом, нужно отказаться от состояния безопасности на борту самолета. Чтобы жить полнокровной жизнью, нужно изначально отказаться от нее, отдать ее в заложники высшей воле и жить по этой воле и умереть по ней, если потребуется.
Я вспомнил, что мне приснилось той ночью, когда я смеялся. Мне приснилось, что человек, на самом деле, сам себе не нужен. Абсолютно. Всю жизнь он мается одной заботой – кому бы подарить свою собственную жизнь. Он и хочет этого, и боится. Это очень смешно.
Умеющих убивать могут победить лишь умеющие умирать. Террористы научились убивать. Мы не умеем ни того, ни другого. Поэтому мы проигрываем терроризму.
После Беслана я почувствовал смертельную усталость от той системы равновесных ценностей, в которой мы живем. В которой грех не грешнее святости, а святость не круче греха. Впервые пожалел, что не родился веке в 16-м или 15-м. Когда мир был строгим, жизнь не кончалась смертью и люди боялись только Бога – живого и настоящего.
Я ни к чему не призываю. Я просто описываю состояние человека после Беслана. Возможно, до следующего августа это пройдет. Склероз умеет.
с кружочками

НА СМЕРТЬ "РР"

Нет, мы не были "уникальным журналистским коллективом". Во всяком случае, мы точно не были коллективом уникальных журналистов. Мы были обычными людьми, оказавшимися в уникальных условиях. "Русский репортер" - это такой журнал, в котором любой неслучайный человек очень скоро раскрывал свой талант и становился одним из лучших в своем жанре и деле. В редакции всегда царила радикальная творческая атмосфера, которая заражала вирусом жизни сначала сотрудников, а затем аудиторию.
Именно в этом причина нашей былой популярности - очень большой по меркам качественной журналистики. Честно говоря, сам я пришел в "РР" со второй попытки - первый раз идти отказался, малодушно не верил в коммерческие перспективы трудоемкого исследовательского репортажа. Но всего за 2 года с нуля мы вышли в лидеры общественно-политических еженедельников и даже некоторое время жили в режиме самоокупаемости. Мы просто искренне интересовались своей страной и в этом было наше конкурентное преимущество. В "РР" никогда не жалели денег на командировки и время, которое нужно автору, чтобы написать блестящий текст на крутую и сложную тему. Месяц? Пожалуйста. Два? Ну, хорошо. Три? Слушай, ну ты совсем обнаглел! Давай хотя бы два с половиной!
Просто иначе такие вещи не делаются. Кто хочет шедевр за неделю, получает фигню и ежедневно.
Я не буду никого винить в том, что произошло - ни руководство журнала, ни руководство холдинга "Эксперт", ни тем более рынок. Наоборот, я хочу всех поблагодарить. Сотрудников - за реальный творческий труд, даже в условиях, когда зарплаты нам задерживали круче, чем шахтерам в 90-е. Главного редактора Виталия Лейбина - за нормальную, здоровую смелость и ту радикальную живую атмосферу, которую я описал выше. Именно он всегда ее генерировал и защищал (иногда даже от меня самого). Руководство "Эксперта" - за полное невмешательство в наши дела, даже когда мы создавали для холдинга проблемы. Что бы там ни говорили про Валерия Фадеева и Татьяну Гурову, это очень хорошие люди, более комфортных отношений с собственниками у меня еще не было ни в одном СМИ.
Ну, а рынок я хочу поблагодарить за новые возможности. Которые мы теперь и реализуем, многому научившись за 8 лет вместе.
"Русский репортер" ушел, потому что ушло время таких журналов. Более того, ушло время СМИ как формы существования журналистики - еще, правда, не все это поняли. Посмотрите вокруг - много ли вы видите по-настоящему жизнеспособных медиапроектов, которые не подключены к аппаратам искусственного финансирования? С большой натяжкой можно сказать, что их единицы.
Зато появляются новые формы жизни и мы идем туда. Осталась команда "РР" и это главное. Большая ее часть существует вокруг двух проектов - моей Лаборатории "Однажды" и платформы les.media Виталика Лейбина.
Так что "РР" жив. Оставайтесь с нами.
с кружочками

СЛУЧАЙ В РЕСТОРАНЕ

Зашел поужинать в "Грабли". За соседним столиком два пьяных чувака с признаками высшего образования начали наперегонки хамить всем подряд. Охрана вызвала полицию. Приехали два вежливых человечка в мотошлемах. Чуваки начали хамить и им. Вежливые человечки не выпускали нарушителей за периметр, но оскорбления терпеливо сносили и как будто чего-то ждали. У меня есть опыт трехдневного патрулирования города Сакраменто (Калифорния) и я точно знаю, что американская полиция в подобном случае уже давно бы скрутила обоих и очень жестко отвезла бы в тюрьму (в США обезьянников нет). В конце концов пьяные чуваки гордо прошествовали на улицу, типа вы все уроды, а мы пошли домой. Я уж было подумал, что наша самая гуманная в мире полиция опять чересчур гуманна. Но на улице обоих жестко скрутили, усадили в машину и увезли. Успел спросить одного из вежливых человечков - а чего вы не сделали этого в ресторане? "Чтобы не подвергать опасности окружающих", - ответил чувак в мотошлеме. Кстати, зачем им в машине мотошлемы, я так и не понял.
яя

"РУССКИЙ РЕПОРТЕР". Избранное

СВОБОДА ЛУЧШЕ, ЧЕМ НЕСВОБОДА
Что такое независимая региональная пресса, с чем ее едят и почему иногда все-таки давятся


Если регулярно читать, слушать и смотреть федеральные СМИ, можно впасть в профессиональное отчаяние. Одни медиаресурсы вопиют о том, что независимая пресса в стране уже давно уничтожена. Другие всем своим содержанием этот тезис наглядно демонстрируют. При этом по умолчанию подразумевается, что если и остались где ростки свободомыслия, так это в центральных СМИ, а в провинциальных редакциях без воли властей даже мухи не летают. «Русский репортер» решил приглядеться к региональной прессе поближе, и оказалось, что слухи о ее смерти сильно преувеличены.

Продолжение здесь